Борис Минц: «Нельзя спрогнозировать безрассудство»

«Умный человек не тот, кто не совершает ошибок, а тот, кто умеет через них перешагнуть и двигаться дальше», — этой мыслью недавний гость смарт-клуба «Открытого города» Борис Минц не только поделился с аудиторией, но и словно подвёл итог одному из этапов своей жизни.

А этапов у него было немало: физик-теоретик из российской глубинки, талантливый управленец в администрации президента РФ Бориса Ельцина, соратник Гайдара, Немцова и Чубайса, один из основателей Союза правых сил, успешный бизнесмен из списка Forbes, создатель частного Музея русского импрессионизма в Москве и Института, исследующего глобальные вызовы, при Тель-Авивском университете, вице-президент Всемирного еврейского конгресса, отец четверых детей.

На новом этапе жизни Борис Минц часто бывает в Риге. Его связь с городом давняя — именно благодаря ему появился проект Zunda Towers на Закюсале.
 

Не влюбляйтесь в собственный бизнес

«В Латвию я начал регулярно ездить ещё в 1972 году — у моих родителей здесь были друзья. Кроме того, в Риге находился филиал НИИ Госплана СССР, где в конце 1970-х мы занимались экономическими расчётами и внедрением автоматизированных систем управления для Латвии, Литвы и Эстонии. В тот период в Риге мы проводили по два-три дня в неделю.

В начале 2000-х мы однажды ехали из Юрмалы по мосту через Даугаву, и я обратил внимание на нелепые ремонтные мастерские на берегу. Красивейшее место напротив Старого города и президентского замка использовалось совершенно нерационально. Я сказал своим рижским друзьям: «Купите землю, построим высотку с видом на реку, а проект мы подготовим». Через два месяца они позвонили: землю купили.

Мы разработали проект, согласовали его с партнёрами, нашли финансирование. Со времён работы в администрации президента у меня сохранились хорошие связи в европейских структурах. Мне было известно о планах Брюсселя и Страсбурга по созданию региональных офисов. Мы провели предварительные переговоры и получили положительный ответ. На мой взгляд, такой якорный арендатор был бы очень полезен для проекта.

В этот момент поступило предложение от Юрия Шефлера выкупить бизнес. Меня удивило, что он захотел приобрести проект ещё на стадии строительства. Юра — талантливый человек, но у него совершенно другой бизнес, очень сложный, и он прекрасно в нём разбирается. Девелопмент же требует других инженерных специалистов, другого менеджмента, других юристов.

Но первое правило предпринимателя — не влюбляться в собственный бизнес. Можешь продать — продавай. И я продал.
 

Чем хороший бизнесмен отличается от плохого

Когда меня спрашивают, на чём Латвия могла бы сегодня зарабатывать, я отвечаю: у вас перед глазами Финляндия с её фантастическими экономическими показателями и Литва, которая резко вырвалась вперёд. Смотрите, что делают они, и делайте то же самое.

Я не большой специалист по экономике Латвии, но всегда удивлялся: в стране были ВЭФ, РАФ и другие успешные предприятия — почему они не смогли полноценно развиться в рыночных условиях? Думаю, те, кто принимал решения в переломный момент, плохо оценивали риски. А корректная оценка рисков — на мой взгляд, главное качество бизнесмена и управленца.

Один из бывших руководителей Nokia рассказывал мне, что в начале 1990-х компания предлагала латвийскому руководству инвестировать в ВЭФ. Почему сотрудничество не состоялось, я не знаю. Но с точки зрения бизнеса такое партнёрство позволило бы существенно снизить риски.

Известно, что для стабильного развития экономики необходимы компании, создающие первичные рабочие места. В стране их должно быть не менее 12% от общего числа рабочих мест. Тогда появляется база для развития инфраструктуры и создания достойного уровня жизни населения. Финляндия — хороший пример.

Инвестируйте в образование

Насколько латвийская экономика сегодня интересна инвесторам? Я не слишком хорошо знаю латвийское законодательство, но, на мой взгляд, оно пока не решает в полной мере проблемы привлечения инвестиций. Недавние банковские скандалы также негативно повлияли на бизнес-среду.

Когда запретили расчёты в долларах, это стало серьёзным ударом по банковскому сектору, ведь около 80% мировых транзакций совершается именно в долларах. Бизнес вообще чрезвычайно чувствителен: он складывается по крупицам и постепенно приводит к результату.

Если говорить о недвижимости, очевидно, что значительную часть жилья и апартаментов в Латвии покупали россияне. Многие из них ещё с советских времён любят Латвию и Юрмалу: здесь хороший климат, вкусная еда, высокий уровень сервиса. Насколько я знаю, израильтяне тоже охотно приезжают сюда летом, спасаясь от жары. Эта клиентская группа, в отличие от россиян и белорусов, сохранилась, но кто заменит остальных — пока непонятно. В экономике всё взаимосвязано.

Но совершенно точно сегодня нужно инвестировать в образование. В Латвии пока нет современного сильного высшего образования. Есть замечательные школы — и латышские, и международные, — но дальше возникают пробелы.

Когда-то славился Рижский политехнический институт. Во время Второй мировой войны его эвакуировали в Иваново, и там о нём до сих пор вспоминают. Это был выдающийся вуз — такого же уровня, как университет в Тарту. Я стажировался в Тарту на старших курсах и хорошо помню этот уровень.

Образованием необходимо заниматься системно. Иначе талантливые молодые люди уезжают учиться в Англию или Германию и уже не возвращаются. Это крайне негативно влияет и на экономику, и на демографию.
 

Неопределённость очень высока

Самый сложный вопрос — геополитические риски. Я очень осторожно отношусь к прогнозам. В январе 2022 года я убеждал англичан — и не только я, — что Россия не нападёт на Украину. Но всё оказалось иначе.

Сегодня уровень неопределённости настолько высок, что я не рискую делать прогнозы.

В чём сложность для аналитиков и исследователей? Существует множество математически обоснованных способов описания и прогнозирования реальности, есть различные эвристические модели. Но проблема в том, что мы пытаемся рационально анализировать действия людей, которые действуют иррационально.

То, что произошло в Украине, абсолютно иррационально — с точки зрения экономики, морали и будущего самой России. Рациональность здесь отсутствует.

Экономическая ситуация в России сегодня значительно хуже, чем в 2022 году. Денег явно не хватает. С учётом военных расходов ресурсов становится всё меньше с каждым днём.

Я хорошо знаю, что в Советском Союзе, а затем и в России существовали огромные запасы вооружений — от Дальнего Востока до Калининграда. Всё это сейчас используется в Украине. Да, многие ракеты и снаряды летят не туда и не так, как задумано, но они всё равно летят.

Однако и эти ресурсы постепенно исчерпываются. Средств ПВО уже не хватает — их стянули в Московскую область, а остальная территория страны практически не защищена.

Если рассуждать рационально, вероятность нападения России на страны Балтии невысока: у страны слишком много экономических проблем.

Но есть фактор мотивации. Путин понимает, что победить Украину он не сможет. Он может разрушать города, но добиться победы — нет. Поэтому ему необходим хотя бы символический успех. Возможно, ему кажется, что Латвию можно быстро пройти на танках и объявить это победой. Хотя, на мой взгляд, он уже опоздал.

Пережил «бабьи бунты»

Сегодня управленцев 1990-х часто упрекают в непростительных ошибках. Задним числом все кажутся умными. Могу рассказать о себе.

Я родился в Рыбнице, на территории нынешней Молдовы, в семье военного инженера. В 1968 году семья переехала в Иваново, где я окончил школу, университет, женился и стал отцом троих детей. В 29 лет победил во всесоюзном конкурсе «Преподаватель глазами студентов» и досрочно получил звание доцента.

Потом пришли бурные времена, и студенты выдвинули меня в депутаты горсовета. Депутатом я был недолго: почти сразу занял должность заместителя председателя горисполкома, затем вице-мэра.

На этой работе я пережил так называемые «бабьи бунты». Представляете, что такое Иваново? Пятьдесят четыре фабрики, где работали ткачихи и прядильщицы, у многих — дети. А время было такое, что есть становилось нечего. Весной у людей заканчивалась картошка, и жители буквально сметали с прилавков хлеб и макароны.

Мой друг, умный и порядочный человек, отвечал в городе за торговлю. Он искренне верил, что сможет успокоить женщин разговором. Не получилось — они набросились на него, порвали пальто, и нам пришлось отбивать его с помощью конной милиции.

Такая ситуация тогда была типичной для многих российских городов. Всё рушилось: предприятия стояли, налогов не было, хлеба не было. Решения нужно было принимать очень быстро.
Но мы смогли коммерциализировать магазины и ввести свободу торговли. И через три месяца Иваново уже был заполнен продуктами. Откуда они появились — никто не понимал. Но жизнь начала меняться.
 

Почему лёд не тонет

Ошибки у нас, конечно, были. Точнее, просчёты. Мой учитель Побиск Георгиевич Кузнецов говорил: если несколько человек сидят за столом и выпивают, это ещё не означает, что они современники.
Многие упрекают Егора Гайдара, не понимая масштаба этой личности — глубины его понимания экономики и истории. Я всегда рекомендую читать его книгу «Долгое время». Это лучшая книга по экономике из всех, что мне доводилось читать.

Но мы действительно не смогли сформировать законодательство, полностью отвечающее требованиям демократических и рыночных реформ. Не приняли важные главы Гражданского кодекса, не сумели отстоять многие антикоррупционные нормы, не успели выстроить полноценную систему отношений между местным самоуправлением и государством.

А без местного самоуправления невозможно построить демократию и добиться развития малого бизнеса. Только когда человек сам избирает депутата и может его отозвать, он начинает понимать смысл выборов.

Для наглядности приведу пример из физики. Все знают, что лёд плавает в воде, хотя большинство твёрдых тел в своей жидкой среде тонет. Если бы лёд не плавал, жизнь на Земле была бы совершенно другой — а возможно, её не было бы вовсе. Точно так же и в политике существуют фундаментальные вещи, от которых зависит всё остальное.

В ожидании определённости

После прихода Путина я понял, что местное самоуправление больше никого не интересует. Меня отправили в отставку, и я ушёл в бизнес — сначала в недвижимость, затем в банковскую сферу и пенсионный бизнес.

Но после 2014 года, после Крыма, я понял, к чему всё идёт, и фактически уехал из России. Сначала жил в Латвии, Юрмале, на Мальте, потом перебрался в Лондон.

С бизнесом я закончил. Сейчас занимаюсь академической исследовательской деятельностью. На базе Тель-Авивского университета работает мой институт, изучающий глобальные вызовы и проблемы неопределённости.

Сегодня всем хочется понять, когда наступит определённость. Но, боюсь, с такими лидерами, как в России, Америке и даже Европе, этого придётся ждать долго.

Если для руководителя образование и профессионализм не являются ценностью, он не станет окружать себя сильными специалистами — они будут его раздражать. И это огромная проблема, в том числе для науки.

Нереализованная мечта — стать искусствоведом

Мой самый любимый проект — Музей русского импрессионизма, который я создал в Москве. Я его обожаю. Для меня это не бизнес, а благотворительность.

Коллекционировать я начал с недорогих графических работ и акварелей. Среди них были произведения Добужинского, Бенуа и других мастеров. Постепенно я пришёл к выводу, что русский импрессионизм несправедливо обойдён вниманием.

Со временем собралась серьёзная коллекция. Жена шутила, что я постоянно перевешиваю картины в квартире. И однажды мне показалось неправильным, что такие работы видят только несколько человек. Так появилась идея музея.

Сегодня музей активно развивается, фонды растут, а сама концепция полностью оправдала себя. Думаю, это лучший проект в моей жизни.

Однажды внук спросил меня, что осталось в жизни нереализованным. Я ответил: желание стать искусствоведом.

Подготовила Татьяна Фаст, "Открытый город"